Благо – это оставаться русским человеком

Благо – это оставаться русским человеком

Новость от: 22.11.2020 Источник: vz.ru

Надеждой на выздоровление нашего общества являются 35% тех, что исходят из норм этики и морали, 19% – движимые нормами культуры, 19% – традициями, а также те самые 12%, которые исходят из религиозных предпосылок. Это и есть народ.

Мир охватил массовый кризис идентичностей, не обошедший стороной и Россию. Вопрос Самуэля Хантингтона «Кто мы?» теперь беспокоит не только мыслящую элиту Запада, но и каждого отдельного гражданина, причем в большинстве стран, которые пошли по западному пути. Отсюда подозрение, что всё дело именно в выборе этого самого пути вслед за Западом.

Согласно статистике, 46% жителей России при принятии решений в трудной ситуации исходят из собственных убеждений и принципов. 39% соотносят свои действия с нормами закона, 35% исходят из норм этики и морали, 19% ориентируются на нормы культуры, столько же – на традиции, а 12% сопоставляют свои действия с религиозными предпосылками. Но что такое эти самые «собственные убеждения», которыми мотивируются большинство опрошенных, и откуда они берутся, как формируются?

Модерн, изначально постулирующий свои ценности на отрицании традиции, исходит из того, что коллективная, то есть традиционная идентичность – это то, что следует преодолеть. Ценность в модерне имеет только индивидуальная идентичность человека.

Показатели статистики демонстрируют, что на рассудочном уровне большинство граждан России уже согласились с этим тезисом, считая, что являются носителями своей собственной, уникальной, индивидуальной идентичности, из которой и исходят. И это подается сегодня, как непререкаемое, абсолютное благо. В практическом смысле это означает, что у большинства жителей России как бы нет общих ценностных критериев идентичности, то есть нас не объединяют ни мировоззренческие, ни идеологические основы, а значит, мы больше не являем собой органическую общность.

Конечно, это некоторое социологическое допущение, смысловая натяжка, ибо массы, как утверждает теория элит, следуют за элитами и принимают их ценности на рассудочном уровне. А это значит, что атомизация и так называемая индивидуальная идентичность, которая вдалбливалась в сознание масс либералами в течение трех десятилетий, наконец-то (для них, для либералов) принята значительной частью населения как данность.

Фото: Владимир Смирнов/ТАСС

Однако это не фатально. Ибо помимо сознания и рассудочных ценностей, есть еще и бессознательное, в том числе коллективное бессознательное, как определял его Карл Густав Юнг. И если сознание – это то, на что можно влиять, то есть то, что можно изменить, то бессознательное – это некая врожденная константность.

39% населения всё еще исходят из закона, что, в принципе, неплохо, если не считать, что концепт правового государства – это тоже один из этапов становления либерализма. Но это хотя бы какая-то приверженность к порядку, разделяемая значительной частью общества. И это уже неплохо в сравнении с непредсказуемостью либерального общества вседозволенности, олицетворением которой являются сегодня американские погромы BLM, спровоцированные глобалистами в их непримиримой борьбе с Трампом.

Надеждой же на выздоровление являются 35% тех, что исходят из норм этики и морали, 19% – движимые нормами культуры, 19% – традициями, а также те самые 12%, которые исходят из религиозных предпосылок. Это и есть народ – как органическая общность, этносоциологический лаос, то, на основании чего и будет происходить выздоровление после того, как молот либеральных западных ценностей перестанет бить по сознанию русского человека.

Но вот дальше идет то, что бросает просто прямой вызов либеральным трансформациям, являясь глубинными чертами именно народа – нормы культуры и нормы традиции, каждая почти по 20%. Культура – это и есть матрица народа. Традиция – ее, культуры, базовая предпосылка, исходная, отправная точка. И самое главное – 12% сегодня всё еще обращаются к традиционным ценностям, к религии, апеллируют к этничности, то есть продолжают процесс самосохранения, неся сохраненную сквозь века русскую (тюркскую, финно-угорскую и другую традиционную для России) идентичность.

Всё это – этика, мораль, культура, традиция и религия – есть основа социально-политической интеграции большого пространства нынешней небольшой России. Потерявшей свои фрагменты именно потому, что социально-политические эксперименты модерна двигали массы нашего континентального государства по пути от органической идентичности большого народа сначала к искусственной идеологической и политической идентичности, а затем, после распада политического единства СССР (спровоцированного этими самыми социально-политическими трансформациями), к либеральной идентичности атомарных индивидуумов. Что, собственно, в конечном итоге по замыслу либералов и апологетов гражданского общества должно развалить уже и саму остаточную Россию на более мелкие и более удобоваримые для поглощения глобалистским проектом фрагменты.

Исходя из такой переоценки модерна с позиций традиции, можно сделать совершенно обратный модерну вывод, возможно пока несколько непривычный, а для кого-то даже шокирующий:

быть гражданином, исходящим из собственных убеждений сегодня – это не доблесть и не достижение, как вдалбливалось в наше сознание не только в чудовищные 1990-е, но уже в советский период.

Пестовать свою уникальную индивидуальную идентичность, свою некую собственную систему ценностей – это быть пособником либерального эксперимента, ведущего к распаду и социальному разложению (чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на то, куда пришли общества «благого Запада»).

Напротив, благо, с точки зрения традиции – это оставаться русским человеком, принадлежащим к большому народу с общей культурной основой, объединенному на основе общих ценностей в единую органическую общность, сохраняющуюся на базе традиции. И чем больше у нас общих ценностей – общий язык здесь лишь отправная точка, но также единая православная вера, общая этика, общий взгляд на историю, общая ментальность, культура, и много чего еще общего, присущего всем, а не каждому в отдельности – тем больше мы народ. Тем больше у нас шансов на сохранение единства, на выживание, на спасение.